- Я больше не ищу, - сказал он. - Стоит ли?

- Вы поняли, - откликнулся лавочник, - что не найдете Финеаса Солта.

- Я понял, - сказал поэт, - что нашел его.

Гарт вскочил.

- Да, - продолжал Гейл. - Я сейчас с ним говорю, - и он улыбнулся хозяину, словно их только что представили друг другу. - Не расскажете ли вы нам эту историю, мистер Солт?

Тот помолчал.

- Расскажите вы, - проговорил он наконец, - вы ведь знаете все.

- Я знаю все, - сказал Гейл, - только потому, что сам бы так сделал. Говорят, я понимаю сумасшедших, в том числе поэтов.

- Минутку! - прервал их Гантер. - Пока вы не скрылись в поэтических дебрях, скажите мне попросту: надо ли понимать, что владелец этой лавки - сам Финеас Солт? Где же тогда его брат?

- Путешествует, наверное, - ответил Гейл. - Уехал за границу поразвлечься. И развлекаться ему помогут две тысячи пятьсот фунтов, которые дал ему бывший поэт. Это все было легко: Джозеф доплыл вдоль берега до того места, где они спрятали другой костюм, а Финеас вернулся, побрился и переоделся в кабинке. Братья достаточно похожи, чтобы случайные попутчики ничего не заметили. А потом, как видите, он открыл лавочку в новом месте.

- Почему? - закричал Гарт. - Ради бога, объясните, зачем ему это? Не понимаю.

- Я объясню вам, - сказал Гейл, - но вы все равно не поймете.

Он поглядел на кружку и начал:

- Это нелепая история, и вы поймете ее лишь тогда, когда поймете нелепицу или, вежливо говоря, поэзию. Поэт Финеас Солт стал властелином всему, он помешался на свободе и всевластии. Он хотел все испытать, все вообразить, все перечувствовать. И узнал, как всякий, кто этого хотел, что беспредельная свобода сама по себе страшна, словно окружность, которая и символ вечности, и символ закрытого пространства. Но Солт стремился не только все испытать - он стремился всем и всеми стать.